galewud's Journal

6:09PM

Хочется назвать эту заметку по-солженицински: "раковый корпус". От метро "Каширская" до дверей онкологического центра, отделения радиохирургии пять минут. Но пока дошла, перед моими глазами встало множество человеческих судеб. Вот девушка, у нее нет бровей и ресниц. Видимо, исцеление от рака стоило ей красоты.  Попадаются женщины в париках. Им тоже делали химиотерапию, которая вместе с больными клетками убивает и массу здоровых.  А вот направо дверь в отделение со страшным названием "Детская онкология". Рядом гуляют с детишками, кого-то подвозят на инвалидных креслах. Один мальчик в повязке "гоняет" с папой мяч, а под кремлевскими елочками посадили игрушечные грибы, чтоб развлеч ребятишек. Не хочется уступать болезни их детство.
Вот палата первообратившихся. Сколько же здесь мужчин и женщин разных возрастов, еще больше стариков! Кажется, что половина нашей Москвы больна раком. В радиохирургию поток пациентов не прекращается. Увы, слишком посещаемое это место. Очереди у врачей - анализы, перевязки, процедуры.  Что за люди здесь работают? Впечатление такое, что их и не хватает, врачам не справиться с таким количеством больных. А дома у каждого еще и семья, на которую тоже надо оставить силы. В коридоре у дежурных сестер икона "Всецарицы".  В палате спертый воздух. Окно сломано, открывать нельзя, починить некому. Только что выписанная женщина переболела здесь гриппом.  И здесь и в смежной комнате у каждого на тумбе и подоконнике - иконы. Впечатление, что среди больных есть слабые и сильные, плачущие и смеющиеся,  но неверующих нет. Эту только что привезли из операционной, побледневшую, без движения, у той пришли сделать укол, она лежачая. Взгляд встречается с заплаканными глазами, из которых смотрит больая потеря.  В воздухе витает давящий страх болезни, страдания и смерти. Сначала ты сам не знаешь, что тебе делать, как и чем помочь? Всплывают отрывками вычитанные в умной книжке советы о том, что надо научить(ся) любить свою болезнь, свое страдание. Методы, друзья, меня интересуют методы? И вот на помощь мне приходят сами больные. Каждое слово из их уст, улыбка, шутка - воспринимаются  мной как облегчение. Отвечаю им тем же. Чувствую, что это они меня учат жить дальше.

5:13PM

Я возвращаюсь многажды к мысли о том, что человека не переделаешь. А зачем же тогда стараются близкие изо всех сил сделать друг друга лучше?

Я думаю,  человека Бог спасает через его близких, которые часто видят со стороны, что его губит, и иногда вступают в бой с грехом, со злом в человеке. И человек, если любит, тоже пытается себя переделать. Это трудно дается, но результат есть. Например, братик Никита. Он очень любит нас, маму и старается быть прилежным, добрым, хотя  грубость, современные привычки нет-нет да и прорвутся. У него сложилась такая психология, что он уважает больше силу, ее понимает, ее слушается. И как бы мне ни трудно было, я с ним стараюсь быть тверже, но и никчемная сентиментальность прорывается. И так далее. Нарочно любящий человек не будет же делать другому больно. Нужно смирение, чтобы долго терпеть и любить эти прорывы неприятных качеств другого человека и не переставать любить его самого вопреки его недостаткам.«Друг друга тяготы носите».  

А можно ли полагать, что будущего супруга можно под себя переделать?

Человеку хочется, чтобы его любили таким, какой он есть, чувствовать себя рядом с другим легко и естественно. И Господь создал нас уникальными, своеобразными и любит это в нас. Но чтобы решить, что этот человек будет спутником всей жизни,  надо друг к другу привыкать и присматриваться. Узнавать и невинные и большие слабости второй половины, сможешь так всю жизнь – женись, нет - значит это не твой человек.

4:50PM

Но вот звездная высь перестала передавать друзьям весточки друг о друге. Теперь на северной стороне пеленой печали лил осенний дождь, и лишь на миг показывалось нерасцветшее солнце. Несмотря на это маленькая перелетная душа отдавала свою печаль облетающим веткам плакучей ивы и неожиданно для самой себя вдруг начинала петь, словно певчая птичка, да так радостно, так безмятежно!
Ее друг тоже начал томиться под вечным солнцем (поменьше б его!). Он пытался поведать волнам, о том, что хотел передать подруге. Но они, озорные не слушали его, а только шептались о своем с берегом и камнями. Он разговаривал с ветром, а тот рассвистывал все до горизонта. Тогда он полетел в горы и там, оставив свое смятение у самого подножия,  погружался в познание и как награду  получал откровение.
Самое главное, что в этот момент маленькие птички были едины. Им не нужны уже были послания, так как каждый чувствовал своего друга, наверное, лучше, чем самого себя.
 

10:25PM

Облачная гряда легла меж друзьями...  Горы, моря и пустыни отдаляли перелетных птиц. Одной предназначался холодный северный край, другой -  солнечный остров экватора.  И зажили они по разные стороны земного шара.  Вечное небо служило им почтальоном. Когда зажигался уютный ночник вечерней луны, они не спали, чтобы читать долгожданные  послания. Ясно ложились на темную прозрачную бумагу небосвода сверкающие иероглифы звезд. 

9:15PM

 Меня часто одолевает задумчивость и рассеянность. Доходит это до смешного. Вечером возвращались с короткой лыжной прогулки. Все болтают, я – думаю. Надо мной смеются: „Ты что, обет молчания дала?“ Погрузилась вроде на одну секунду в себя, а тут будит меня чей-то бодрый голос сзади: „Девушка! Отойдите от машины, ваши лыжи мешают.“ И вижу, что я на одном месте стою, а все уже далеко вперед ушли… 

Дома все повторяется. Иду в маленькую комнату и вдруг не знаю, то мне там было нужно. Сквозь пелену размышлений доносится мамина просьба. Плетусь на кухню, но ловлю себя на том, что не помню точно, что с чем велено приготовить. И тут бабушкин голос выводит меня, наконец, из очередного оцепенения: „Галь, уши прочисти! Сколько можно тебя звать?!“ Кажется, зовут меня довольно долго.

 Так можно и в лунатика превратиться. Тем более, что по ночам нейроны активизируются, мыслительный поток создает в голове такое напряжение, что становится страшно: небольшое замыкание -  и током ударит.

При всем при том не могу похвастаться результатами своей мозговой работы. Ни одной мировой проблемы пока не решила, ни себе, ни другим легче не сделала. 

А если меня спросить, о чем я думаю, то, скорее всего, вы услышите в ответ: „Да уже ни о чем.  Все, завязала! “ А про себя «А здорово, Тузик, мы их обманули!»

Что же еще я могу сказать, если мысли разные, и о том надо подумать, и об этом…  Меня заставляет задуматься любая вещь, любое  незначительное слово. Мама даже шутит: „Ой, лучше ей этого не говори, а то ещё будет потом всю ночь об этом думать“. Или так: „Чего не отвечаешь? Над моими словами думаешь? Ты меня немой сделаешь!“ „Галина, умоляю, не оставь нас без ужина, не задумайся!“ - говорит мама, уходя в магазин и оставляя меня приглядывать за рисовой кашей. И много еще всего веселого из-за мыслей моих, скакунов, происходит, только сейчас мне об этом писать некогда: уже вечер, приближается ночь, самое время… думать!!!

 v

Current mood: good

8:04PM - Добро пожаловать в LiveJournal

Когда мама меня рожала, я долго не хотела выходить из своего теплого укрытия – ее животика. Меня даже пришлось выгонять оттуда с помощью уколов. Мне кажется, меня будет также трудно выдать замуж – оторвать от мамы и от семьи. От той среды, которая питала меня столько лет и благодаря которой я достигла всего, что сейчас из себя представляю.

Моя жизнь, оказывается, с самого ее начала была связана с учебой и экзаменами. На втором курсе я училась дважды. Да нет, никто меня на второй год не оставлял. Первый раз учились мы вместе с мамой. И получали техническое, а не как позже, я одна- гуманитарное образование. Сопромат нам давался труднее всего, но я, наверное, тайно надеялась, что все будет хорошо.
А у мамы подходили сроки рожать и сдавать сессию одновременно. Но сроки сессии маме были точно известны, а срок моего появления на свет – лишь приблизительно. Неумолимо наступали экзамены, которые маме хотелось сдать вместе со всеми. Так проще, ведь можно сдуть, можно посоветоваться или попросить решить за тебя задачку. Если же она попадет в больницу и останется на пересдачу, добра не жди. И решила мама меня поторопить. Начала стимулирующую гимнастику делать, а я глупенькая была еще, не знала, что такое экзамены и как их сдают. Вот и не торопилась, дремала себе спокойно, пока не отошли воды, без которых ребенок внутри жить не может. Не успела я как следует подготовиться к самостоятельной жизни, не внутри, а вместе с мамой, как настал этот первый экзамен. Для мамы он был самый тяжелый – тоже первый. А еще она много нервничала, все время.

Нас срочно привезли в больницу. Пока мама лежала в мучительных схватках, в самый разгар родов в палату привели группу студентов-медиков. На мамином примере какой-то профессор им объяснял, как все происходят. Это осложняло мамино положение. Она и так думала, что умирает, а я обучала студентов наглядным примером, сама того не осознавая.
Закончилось все тем, чем и должно было закончиться. Моей встречей с миром, с мамой, со студентами, профессорами… Мамуля же через некоторое время, счастливо улыбаясь, любовалась букетом цветов и перечитывала мне вслух записку от папы, которая начиналась словами: „Здравствуйте, мои девчонки!...“